>> Статьи >> «Интерес картузский»

Интерес картузский

«Маяк», 30 марта 2011 г.

Местность проживания незаметно и незримо накладывает отпечаток, в том числе и на наши интересы. Случись куда-нибудь поехать, ловишь себя на мысли: «Стоп! А нет ли здесь поблизости картузии?» Добываешь карты и планы в надежде увидеть хорошо знакомую конфигурацию двух прямоугольных дворов — один внутри другого. Иногда это удаётся. Так я побывал в Картузах под Гданьском, в бывшей неополитанской картузии Сан Мартино, в Сан Джакомо на острове Капри, пытался еще посетить венецианскую чертозу, к сожалению, от неё осталось лишь название. Сознаюсь, интерес этот в большей степени досужий и не влекущий серьёзных последствий сродни коллекционированию каких-нибудь этикеток. А есть и настоящие охотники за сокровищами, не праздного любопытства для, а науки ради тратящие годы жизни на скрупулёзное изучение древних рукописей и летописей. Один из них Рафал Витковский ― человек с редким интересом исследователя и знатока истории европейских картузий. Более того, находясь за сотни километров от Берёзы, Рафал знает о нашем кляшторе больше, чем кто-либо из нас, живущих здесь.

Рафал Витковский.

— Пан Рафаил, расскажите в двух словах о себе.

— Я родился в 1967 году. Отучился сначала на факультете истории и затем на втором - факультете современных языков (литовская филология). В 1999-2000 годах я работал в университете Нотр-Дам в штате Индиана, США, в 2001 году в университете Монаша в Мельбурне, Австралия. В настоящее время проживаю в Познани (Польша) и являюсь заместителем директора Института истории университета имени Адама Мицкевича.

— Как началось Ваше увлечение историей ордена картузов?

— На втором году учёбы на историческом факультете я посещал занятия по средневековой истории. Тогда я впервые услышал лекцию о картузах, которые посвящали свои жизни переписыванию рукописей, так как суровые предписания монашеской жизни не позволяли им пастырской деятельности. Они поддерживали контакты с окружением не посредством произнесённых слов, но через слова написанные.

— Сколько людей в мире сегодня занимается исследованиями истории ордена картузов?

— На всех континентах где-то с десяток человек. И до сегодняшнего дня написано всего лишь несколько докторских диссертаций, посвящённых картузской истории.

— Какие методы исследования Вы используете? Насколько я знаю, Вы занимаетесь поиском архивных документов?

— Что касается некоторых картузских кляшторов, сохранились их очень богатые архивы. Например, государственный архив в Гданьске и епархиальный архив в Пельплине хранят собрания документов (средневековые оригиналы или современные копии с них), счёт которых идёт на сотни. Подобные богатые коллекции есть и в Будапеште. Особенно ценные архивы документов сохранились об итальянских и испанских картузиях. Многие французские монастыри безвозвратно потеряли свои архивы после кассации картузий в конце XVIII века во времена Французской революции. Архивы монастырей в Германии также пострадали в течение веков. Много путаницы вызвало также быстро растущее антикварное движение в Европе в XIX и XX вв. Большие коллекции рукописей из закрытых монастырей были распроданы, и сегодня их надо искать по всему миру. Трудно представить себе научную работу без архивных исследований, но иногда приходится изучить сотни документов, а в других случаях сохранились считанные экземпляры.

Единственная уцелевшая келья в Картузах.

— Как много исследований Вами проведено?

— О картузах и различных аспектах монашеской жизни других религиозных орденов опубликовано около сотни работ, книг и статей. Более сотни других касается истории Познани, Великой Польши и других вопросов.

— Какую часть Вашей исследовательской работы занимает Берёзовская картузия?

— Опубликовал несколько статей и два важных источника по истории монастыря, в этом году выйдет в печати вторая картузская хроника. Мне хорошо известны берёзовские архивы, хранящиеся в Вильнюсе, немного меньше времени провожу в Гродно. В Великой Картузии, главном монастыре ордена, сохранилось немного материалов, касающихся Берёзы, в основном, письма и отчёты посещений, осуществляемых провинциальными инспекторами-визитаторами.

— Как Вы оцениваете роль Берёзовской картузин в европейском картузском мире в XVII-XIX веках? А также в отношении всех других монастырей католических орденов?

— Берёзовский кляштор был очень специфическим монастырём в истории всего ордена, а в отношении многих вещей — вообще уникальным. Он был наиболее далеко удалённым на Восток кляштором ордена, и, считай, единственным на территории, где сильным было влияние униатской церкви, а позже православной. В костёле картузии в XVII веке крестились молодые татары и евреи, чего никогда не случалось в истории других монастырей. Пастырские потребности, а прежде всего, связи с местной шляхтой, явились поводом к тому, что картузский костёл был открыт в определённое время дня для верующих. Когда в конце XVIII века в провинции, в которую входила и Берёза, перестали существовать другие картузские монастыри, он де-факто оставался единственным и последним действующим кляштором, и всё менее картузским. Как и другие монастыри в Великом княжестве Литовском, картузы поддержали восстание под предводительством Тадеуша Костюшко и ноябрьское восстание 1830-31 гг. Если бы не те трагические события, Берёзовская картузия стала бы убежищем для многих картузов, изгнанных из Франции, немецких государств и Австрии на рубеже XVIII и XIX веков.

—На Ваш незаинтересованный взгляд: какова роль Берёзовской картузии в развитии местечка Берёза, региона?

— Роль монастыря видна уже в названии города, который и теперь известен во всем мире как Берёза-Картузская. Благодаря многочисленным пожертвованиям в виде земли и денег со стороны Сапеги, местной шляхты, берёзовских мещан, а также сельского населения был возведён комплекс монастырских зданий, о которых визитаторы верхненемецкой провинции написали, что нет более красивого и более величественного во всей этой провинции. Берёзовские картузы не были отрезаны от местного населения в такой степени, как другие монастыри в Западной Европе. Имущество и доходы кляштора использовались в том числе и для работы аптеки, и на содержание учителя и помещения для школы. Описание утвари в ризнице картузского костёла указывает на наличие литургических облачений для униатского обряда, которые использовались, например, на похоронах представителей униатской шляхты. Берёзовский кляштор был католическим, но не только латинское пение звучало в стенах его костёла. Костёл посещало и приходское униатское духовенство из Берёзовской парафии для отправления богослужений своего обряда.

В XVII и XVIII веках значительная часть монахов картузии происходила из-за пределов Великого княжества Литовского. Прибывшие в Берёзу приносили с собой знания и опыт, полученные во время учёбы в Моравии или Германии.

— Каковы Ваши последние результаты исследований, касающихся истории Берёзовской картузии?

— Вторая кляшторная хроника, написанная Франтишком Пасекой, издание которой подготовлено к печати в серии Analecta Cartusiana, даёт много информации о повседневной жизни картузии до 1748 года. Её рукописный текст использовали многие историки, а первым из них вероятно был Франтишек Когновицкий, писавший в конце XVIII века о роде Сапегов. В дальнейшем эту летопись примерно до 1760 г. продолжил приор картузии возле Гданьска Ежи Швенгль. Уроженец Торуни, историк Кшыштоф Нежвицкий, опубликовал каталог Берёзовской библиотеки, который является частью генеральной визитации монастыря в 1820 году. Её очень всеобъемлющий текст также заслуживает того, чтобы быть изданным в ближайшее время.

— Мне тоже при написании статей о Берёзовской картузии, в том числе и для одного польского журнала, часто приходилось обращаться к Вашим работам. Какие книги Вы бы порекомендовали опубликовать в Берёзе на белорусском языке?

— Последние исследования по истории монастыря, сохранившимся памятникам истории искусства и архитектуры, как и их архитектонический анализ — с этим читателя познакомит том серии «Материалы по истории религиозного искусства на восточных территориях бывшей Речи Посполитой. Часть V: костёлы и кляшторы римско-католические бывшего Брест-Литовского воеводства», который подготовили Дорота Пирамидович и ваш покорный слуга. По планам этот том должен выйти в печати в 2011 году. Он будет включать в себя только историю картузии и парафиального костёла в Берёзе. Думается, что целесообразно также подготовить публикацию, шире раскрывающую связи картузии с магнатерией (родом Сапегов), местной шляхтой и простолюдинами из Берёзы и близлежащих деревень. Такого рода исследований социальных, культурных и антропологических вопросов не хватает не только в белорусской историографии.

— Вы лично бывали в Берёзе?

— В Берёзе я был трижды. В первый раз, примерно в 1991 или 1992 году, с группой польских священников и историков, которые поехали в Гродно, там я оставил моих польских друзей и отправился с белорусскими в Берёзу. Во второй раз в 1998 году, когда в рамках исследовательского гранта искал в Беларуси материалы по закрытым монастырям. Также в тот раз посетил места, где когда-то были монастыри цистерцианского ордена (Вистычи, Кимбаровка, Олизаров Став), бенедиктинского ордена (Несвиж, Городище), а также Пинск, Слоним, Барановичи и некоторые другие места. В третий раз в 2005 году с группой французских историков, которые хотели увидеть архитектурные памятники Вильнюса, а оттуда мы поехали в Берёзу.

— Каким Вы видите будущее руин берёзовского монастыря?

— Это очень сложный и неоднозначный вопрос, богатый род Сапегов пожертвовал значительные суммы, чтобы построить монастырь, но кто в настоящее время располагает такими средствами? Кроме того, картузам в Берёзе помогали братья из других монастырей, а сами монахи могли задействовать для работ местное население. Сегодня мир устроен совершенно иначе. Трудно определить такой источник финансирования работ по реконструкции руин, который был бы в состоянии покрыть все необходимые расходы. На орден картузов тоже, вероятно, не стоит рассчитывать, так как он вложил свои деньги в основание новых мужских и женских картузий в Бразилии, Аргентине, Корее, и в настоящее время рассматривается открытие новой обители на Филиппинах и второго монастыря в Германии. С другой стороны, руины кляштора заслуживают того, чтобы хотя бы в скромном измерении задействовать их для содействия развитию города и региона. Группа историков и региональных активистов начала таким образом восстанавливать руины картузии Кляшториско на Спишу (Словакия). Подобным образом действует и группа энтузиастов во Франции в Госнай, где когда-то находилась женская картузия. Поэтому, возможно, стоит подумать о восстановлении хотя бы нескольких комнат, чтобы там организовать мини-музей с современными аудиовизуальными средствами. Мне хорошо известен польский опыт в создании так называемого цистерцианского маршрута, который чётко показал, что недостаточно создать одну точку на карте, т.е. один музей в бывшем монастыре. Только объединение всех старых монастырей в один маршрут и организация регулярных мероприятий по популяризации в стиле цистерцианской ярмарки (как, например, в Пельплине, Лодзи) приносит успех. Таким образом, думаю, стоило бы рассмотреть вопрос о создании такого туристического маршрута по бывшим белорусским монастырям (католическим, униатским, православным). Когда-то картузы из Берёзы наладили связи с базилианами из Жирович. Пообещали, что будут помогать друг другу в трудную минуту. Поэтому идея такого пути не является сейчас чем-то необычным, но только возвратом к старой традиции, которую можно и стоит уважать.

Николай СИНКЕВИЧ.